ИУДЕЙСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ЭРЕЦ-ИСРАЭЛЬ

Окончание показаний Игаля комиссии Шомгара


Окончание показаний Игаля комиссии Шомгара. Здесь уже не про мотивы и причины, а про пули, выстрелы и пр., а также про второе обвинение, по которому он тоже получил срок - планирование преступных действий против арабов. Перевод, как обычно, с сокращениями, хотя некоторые повторы я намеренно оставила.

4 ноября 1995 года.

- Ты можешь описать, что случилось после первой пули?

После первой пули я остановился на секунду, взглянуть, что происходит, увидеть его реакцию, реакцию его тела.

- Была реакция?

Никакой. Он так же стоял на месте, и тут на меня бросились со всех сторон, и я выстрелил еще два раза. Я точно не помню, как это было.

- Не помнишь?

Я не видел его спины. Я четко знаю, что видел его спину только при первом выстреле.

- А как насчет этого крика: «Это не настоящие!»

«Холостые!» («Срак»). Я услышал это, стреляя. Я был поражен. Помню, что это было в тот момент.

- Ты знаешь, что свидетели говорили нам, что ты это кричал.

Я слышал. Но это не так. Это тот, кто был от меня справа, один из охранников. Я не знаю, охранник ли он, в черном костюме. Был еще один, их было двое, и это один их них. Я помню, и я могу однозначно сказать: я помню, что был поражен. Вместо того, чтобы действовать, помогать ему, они кричат: холостые! Там были странные вещи.

- Какие странные вещи?

Например, этот крик, когда я стрелял, про холостые патроны.

- Мы читали в свидетельствах, что они говорили друг другу, что это не настоящее.

Кто-то из охранников.

- Так говорили полицейские.

Не полицейские, нет. Один из охранников крикнул: это холостые. Это холостые, не настоящие – что-то в этом роде. Полицейские повалили меня на землю, и один из них спросил меня: «Это были холостые?» Я боялся, что, если скажу: «настоящие»,- он меня тут же застрелит. Потом меня поставили к стене, и тогда я сказал, что это не холостые. Услышав этот крик, я был поражен. Ведь я проверял пули. Охранник, слыша выстрел, не спрашивает, не холостой ли он, - это что, если холостой, то все в порядке, можно пойти домой отдохнуть? Он должен действовать, должен сделать максимум. Когда слышишь выстрел, в первую очередь, действуешь.

- Есть логика в том, что ты крикнул это, чтобы тебя не убили.

Это хорошая идея. Но нет.

- Пытался ли ты перед убийством представить себе, как ты оказываешься в этом положении рядом с главой правительства, выхватываешь пистолет и стреляешь, и что происходит потом?

Конечно. Я думал об этом два года. Я все время боялся, что будет осечка. Больше всего я боялся, что выстрелю, с ним ничего не будет, меня схватят, и я, как идиот, проведу много лет в тюрьме, не достигнув того, что хотел. Я также думал, что, когда я выстрелю, меня убьют, но на это я был готов.
Антиарабское "подполье".

/В газете сказано, что они опускают часть показаний, относящуюся к обвинениям против Хагая и Дрора Адани, касательно их участия в заговоре против Рабина и организации "подполья"./

- Имела ли место организация против арабов?

Нет-нет, это все глупости, выдумки прессы.

- Это не пресса, это то, что говорили на следствии.

Я сказал, что, по моему мнению, после того, как армия покинет территории, мы должны будем заняться обороной. Поселениям будет необходима охрана, нужны будут силы для обороны.

Разговоры об этом тянулись целый год. Все это потом надо будет защищать. После того, как армия уйдет, надо будет оборонять поселения, для этого нужны разные вещи - боеприпасы, оружие. Но нападать на арабов? Когда дело дойдет до войны, тогда да. Но, разумеется, не идти сейчас, не дай Бог. Я имел в виду ответные действия.

- Все участники суббот соглашались и с планами?

Конечно, нет, никто! За день до того /до 4.11/, я закончил списки для связи. Я собирался начать по ним опрашивать людей - кто будет готов участвовать в охране поселений.

- Ты хотел собирать боеприпасы?

Да. Чтобы с технической стороны мы были готовы ко всему. Никто не знает, что будет, где они начнут действовать. Ситуацию мы должны были бы оценить по ходу дела, может быть, это вообще не пригодилось бы.

- Ты говорил с людьми о конкретных планах, что будете делать, о боеприпасах?

Нет.

- Ты действительно имел в виду что-то определенное, хотя бы в рамках защиты поселений? Ты говорил об этом?

Я говорил со многими, но ничего конкретного еще не было. Теперь об этом можно говорить, после того, как уходят из Бейт-Лехема. В сущности, уже ушли. Охрана Эфраты или Неве Даниэля. Тогда я слышал о планах по созданию организации по охране поселений или чего-то в этом роде во главе с Ариком Шароном. Я решил организовать как можно больше людей, чтобы, когда он это создаст, присоединиться к нему.

- В этом участвовали и члены крайних организаций, организации ЭЯЛь?

Они были лишь на одной субботе, потом мы их не пускали.

- Пятеро членов Каха говорили о том, что надо убить главу правительства, и вы с Авишаем Равивом сидели там. Авишай Равив говорил о том, что надо убить Рабина.

Это чушь. Откуда это, от Сары Элиас?

- Нет-нет, Сара Элиас не бывала на субботах. Люди, которые там были.

От ее дочери, Ноа.

- Сара Элиас свидетельствовала перед комиссией.

Да, я видел это в газете. Верно, что Авишай Равив говорил, что надо убить Рабина, но я никогда не сидел там с ними.

-Ты слышал, что Авишай Равив говорил, что надо убить Рабина.

Да, слышал, и не раз.

- Согласно Рамбаму, надо убить?

Авишай ничего не понимает в галахе.

- Нет, вопрос в том, утверждал ли это он?

Он говорил много раз. Он много раз утверждал, что надо убить Рабина, и тому есть немало свидетелей. Это были бурные споры. Но Авишай Равив – не такой человек, к которому будут прислушиваться. К нему стали лучше относиться только из-за этих суббот. Но все равно, каждый раз он сам все портил. Появлялся в СМИ с какой-нибудь присягой на могиле. Тогда я не понимал этого, сейчас мне стало понятно многое.

- Были юноши-хулиганы, которые по субботам отправлялись в Хеврон крушить там прилавки арабских торговцев.

Это не с нами.У нас этого никогда не было, спросите кого угодно. Однажды, когда мы проводили субботу у «Ориент Хауз», к нам пристроились три хулигана, не знаю, откуда они взялись, и начали было устраивать беспорядки, но мы их прогнали. Это только вредит.

- В одну из суббот у тебя было столкновение или почти столкновение с арабами. Ты помнишь это? Кто-то сказал, что ты вытащил пистолет, или что-то в этом роде.

Мы проходили по мусульманскому кварталу, и арабы начали проклинать нас. Это было опасно, мы шли через Шаар а-прахим. Надо было, чтобы они видели, что мы вооружены, а из всех только у меня был пистолет. Но вообще, я ничего не имею против арабов – к врагу надо относиться достойно.

5. 4 ноября, продолжение.

- Ты рассказывал про какого-то человека в головном уборе, в кепке, который сказал что-то вроде: выведите его. Нам про это неизвестно. Может быть, он на этой фотографии. Видишь ли ты его здесь?

Да, какой-то распорядитель. Точно не знаю, какова была его роль. Не помню, был ли он в шортах. Я плохо запоминаю детали.

- О чем ты думал?

Когда я только приехал на демонстрацию, я еще не решил, что буду действовать.Я думал: приеду на место; посмотрим, будет ли у меня возможность. Короче, как получится.

В автобусе я встретил знакомого, из "Цеирей Ликуд" ("Молодежи Ликуда")
Я отошел в сторону и сбежал от него. Он, видимо, собирался на правую демонстрацию. Я планировал пойти в толпу, посмотреть, а потом, может быть, пойти на демонстрацию правых. Подошел к передней стороне трибуны. Между людьми и трибуной было большое расстояние, много охранников. Потом я вернулся туда через стоянку. Видел там Ору Намир. Я заметил также одного своего приятеля, одноклассника, левых взглядов. Пришлось делать крюк. И я вернулся с другой стороны, пройдя через стоянку. Когда я подошел, они как раз начали освобождать территорию от людей.

- Уже поставили заграждения?

Еще нет. Они стали всех фотографировать. Как раз этим занимались. Меня снимали с того момента, как я появился там.

Я решил, что если кто-то из полицейских скажет мне, я тут же уйду, значит – это не мой час; время не пришло. А если нет, я попробую сделать это.

- Если бы к тебе просто подошли и спросили, что ты тут делаешь?

Я бы сказал: просто хотел посмотреть на Рабина, - и ушел бы.

- Ты бы попробовал остаться там? Сказать, что ты водитель?

Нет. Я старался вызвать как можно меньше подозрений.

- Итак, ты стоял на расстоянии двух метров от места действия. Если бы к тебе подошли, тебе пришлось бы объяснить, что ты делал там до сих пор. Ты бы ушел, чтобы тебя не заподозрили, или же назвался бы водителем, стал бы возражать?

Нет, я бы не сказал, что я водитель. Они попросили бы у меня удостоверение, и я бы окончательно запутался.

- Ты бы сказал: «Разве тут нельзя стоять? Я не знал», - что- то в этом роде?

Да, да. Я бы сказал, что хочу посмотреть на Рабина, попросить автограф, что-то в этом духе. Так я думал.

- В сущности, там остались только полицейские и ты.

Возможно, мне удалось произвести нужное впечатление. Если стоишь спокойно, как ни в чем не бывало, рядом с полицейскими и не говоришь ни слова, а когда они выводят людей и приказывают всем удалиться, ты не двигаешься, складывается впечатление, что ты там по делу, относишься к тем, кому разрешено там быть. Итак, они выгоняют всех, а я стою не двигаясь, словно это ко мне не относится. Еще там оставались несколько водителей. Один сидел в машине, к которой прислонился я, поодаль было еще несколько водителей, у машин министров. Я остался стоять.

Тут я увидел полицейского, который смотрел на меня, явно оценивая, что я там делаю. Спросить или не спросить. По нему было видно, что он это решает. И в этот момент как раз появился Авив Гефен. Я решил воспользоваться этим как поводом, чтобы его отвлечь, и сказал полицейскому: «Посмотри, ну и тип!» Мы разговорились. Он сказал, что тоже терпеть не может Авива Гефена. Стали говорить о том, что он не был в армии, всякую ерунду. Теперь ему было бы неудобно спросить меня, кто я или что-нибудь еще – вроде как он говорил со мной, как со "своим". Другие полицейские видели, что мы разговариваем. Это дало мне прикрытие. Это было то, что надо, поэтому я специально заговорил с ним.

- Охранники тебя видели?

Да. Охранник стоял у машины Рабина.

- Какой машины? Второй или первой?

Той, которая левее. То есть ближе к публике.

- Он видел тебя, смотрел на тебя?

Он больше смотрел на публику, оглядывал всю территорию.

Там был страшный беспорядок с полицейскими. Множество разных сил. Полицейские, “ясамники”, охрана. Видно было, что левая рука не знает, что делает правая. Охранники полагаются на полицейских, а полицейские на охранников. Потом стали спускаться разные типы. Спустилась Шуламит Алони, все что-то кричали ей. Потом появился этот распорядитель.

-Что он делал, что он говорил?

Он сразу же спросил, закрыли ли заднюю стоянку. Откуда я пришел. Они сказали, что нет. Тогда он передал по рации, чтобы ее закрыли.

-О ком ты говоришь? О распорядителе в кепке, которого ты сейчас показал?

Да. Мне показалось странным, что гражданское лицо командует полицейскими, но я подумал, что он – один из организаторов демонстрации. Он направил одного полицейского вывести людей. Водитель машины, на которую я облокотился, вышел туда.

-Между ступеньками и стеной?

Да. Здесь было свободное место.

-Здесь еще не было заграждения?

Не было, тут все время стояли полицейские, никто не мог войти. Водитель вышел оттуда, тут этот полицейский подошел ко мне и говорит: «Он из ваших?» - тот, с кем я разговаривал.

-Он спросил про водителя?

Не знаю. Мне не хотелось врать. Я сказал: «Я не знаю его, но он все время был здесь в машине." Полицейский отвернулся. Тогда подошел распорядитель и послал его выставить какого-то шофера.

-Что значит выставить? Сказать, чтобы он вышел?

Нужно было, чтобы водители стояли около своих машин, а не бродили там повсюду. Полицейский пошел к шоферу и велел ему отойти. Тогда распорядитель крикнул ему: «Нет, того в синей футболке».

-Про тебя?

Не знаю, но он показал как-то странно. Не совсем в мою сторону. Полицейский подошел ко мне и спросил: «Где твоя машина?» Я сказал ему: «Здесь». –«Хорошо, стой рядом со своей машиной». «Ладно», - сказал я и не двинулся с места. Полицейский ушел. Он не спросил меня ничего. Только – «стой рядом со своей машиной». Я остался стоять.

-Там были мотоциклы, да?

Был мотоцикл, рядом с кадкой с растением.

-Ты знаешь, чей он? Ты видел того, кто его поставил?

Я видел, как кто-то его выводит, это было прямо перед тем, как спустился Перес. Точно не помню, когда.

-В какой-то момент тебя сняли рядом с тремя полицейскими из «Ясама».

Я видел в газете, это очень странно.

-Ты слышал их разговор? Ты помнишь это?

Я хочу увидеть эту запись. Там есть несколько странных вещей.

-Что странного?

Мне надо посмотреть запись.
В газете не видно, там все трудно различимо.

-Ты как будто стреляешь левой рукой, а это не так.

Стреляю левой рукой?

-Ты должен посмотреть эту запись.

Мы видели, что потом, когда полицейские в машине сказали тебе, что ты промахнулся, ты ответил: «Не может быть, я хорошо прицелился». Потом они сказали: «Он умер», - а ты ответил: «Сожалею».

Да.

-Ты попрежнему чувствуешь так же?

Его смерть не была моей целью. Достаточно было, чтобы он был парализован, то есть не мог бы функционировать.

-Ты сказал: «Я сожалею». А когда потом на следствии тебе сказали, что он умер, ты выразил удовлетворение.

Разумеется. Больше всего я боялся, что я его только раню, и он останется главой правительства. Тогда чего я достиг? Если бы в этот день он ушел в отставку, я бы в него не стрелял.

-Ты знал , что он не ушел в отставку.

Потому и пришлось действовать. Ничего не поделаешь. Если бы было достаточно выстрелить ему в ноги, и он прекратил бы политическую деятельность, я бы выстрелил ему в ноги. Если бы кто-то мог встряхнуть его хорошенько, сказать: « Ты сошел с ума! Ты пьян! Приди в себя!» Но все, что можно, было испробовано. Были демонстрации, акции протеста, всюду, где только можно. СМИ не освещали их. Они меня обвиняют? Пусть обвиняют самих себя! Кстати, они и теперь совершают те же ошибки.

Когда нет демонстраций, нет протеста, народное возмущение не находит себе выхода. Тогда начинают действовать радикалы. Прежде я не нарушал закон. Я не был членом ни в одной организации, не был членом ЭЯЛя . Я не мог смириться с тем, что творится в стране. Стреляя в Рабина, я чувствовал себя, как если бы в Ливане передо мной был террорист. Что бы он ни имел в виду. Хотя он и человек. Я не хочу про него ничего сказать, я не знаю его лично. Но он создал эту проблему, и жизни других людей были важней, чем его. Моей целью не было лишить его жизни. Это не была личная месть.

Дело в том, что Рабин в народе воспринимался как тот, кто заботится о безопасности. Он пускал пыль в глаза. Говорили, что на него можно положиться, но это ошибка. В этом-то и состояла проблема. Люди полагались на него с закрытыми глазами, и смотрите, к чему мы пришли. По поводу Переса, все понимают, что на него нельзя полностью положиться. Он пытается опереться на образ Рабина, но долго это не протянется. Он сделает так много ошибок, причинит так много вреда, что народ его не потерпит.

-Все-таки попытайся вспомнить, что именно говорили про «холостые, холостые». Каждый говорит что-то другое. Попытайся вспомнить, не сказал ли ты сам что-нибудь.

Я не говорил ни слова. Я в этом абсолютно уверен.

-Может, сразу после этого, например, чтобы спастись.

Нет. Крики «холостые» раздались до того, как меня повалили на землю. Это было в момент выстрелов. Тому, кто стреляет, трудно одновременно кричать или размышлять. Ты весь сосредотачиваешься на этом.

- Каковы были точные слова?

«Это холостые, это ненастоящие». Да, так. «Холостые, ненастоящие». Я не помню в точности слов, но таков был смысл.

-Было что-то по типу: не стрелять, прекратить огонь?

Нет-нет. Было: холостые, ненастоящие.

-Какими тебе послышались выстрелы?

Трудно вспомнить, как в точности все было. Не знаю. Я плохо помню, что было после первого выстрела. Я помню, что выстрелил еще дважды. На меня прыгнули, и я выстрелил еще дважды. Я помню, что, когда я уже был прижат к земле, полицейский спросил меня: это холостые или настоящие. Тогда я не ответил ему. Я помню, что, когда я стрелял, он кричал «холостые», потому что это произвело на меня впечатление. Не знаю, это очень странно. Я не понимаю, как охранник, когда стреляют в главу правительства, спрашивает, не холостые ли это патроны. Надо исходить из самой худшей возможности. Разве что он ожидал чего-то другого.

-Охранники утверждают, что кричали не они.

Вы думаете, тот, кто это крикнул, теперь признается?

-А что такого? В какой-то ситуации люди хотят верить, что все не по-настоящему, и говорят: не настоящие.

Нет, это крикнул кто-то один. Он был не из общей толпы. Он находился справа.

-Справа, то есть между тобой и ступеньками?

Нет, нет. Я был сзади, с правой стороны Рабина. То есть ближе к краю машины. Один человек крикнул: это ненастоящие, холостые. В результате все стали спрашивать меня, не стрелял ли я холостыми. Все были в недоумении. Я не помню, были ли крики после первого или во время второго и третьего выстрелов. Но я уверен, что это было, когда я стрелял. Я помню, что меня это поразило. Наверное, поэтому я выстрелил еще два раза, чтобы быть уверенным, не помню точно. Я хотел сделать два выстрела.

6. Поездка в Ригу.

Мы хотели услышать от тебя рассказ про «шлихут» в Советский Союз летом 1992 г. Ходят тысячи спекуляций на эту тему. Что именно ты делал там?

Поездка была от «Лишкат а-кешер» при МИДе. Им нужны были молодые люди для организации сионистской деятельности и агитации за алию, обучения ивриту и так далее. Подходила, в основном, религиозная молодежь, «Бней Акива», «йешивот эсдер». Те, которые что-то знали о земле Израиля. Туда не хотели посылать того, кто на вопрос про Моше-рабейну задумается, в какой лиге играет этот футболист. Туда поехали многие из нашей йешивы. Я был там с другом.

Как его имя?

Авиноам Эзер. Когда мы приехали, там, в основном, занимались преподаванием в еврейской школе, для подростков. Мне казалось, что есть более важные вещи, поскольку дети 15 лет не смогут сами сделать алию. Я думал, надо больше работать среди молодежи и студентов. Это и интересней. Мы прямо на улице заговаривали с людьми, пытаясь найти евреев. Я носил кипу, это обращало на себя внимание. Вызывало любопытство и то, что я йеменит, это выглядело для них непривычно, экзотика. Постепенно собралось немало людей. Около сотни студентов приехали на корабль. Они думали, что будет дискотека, но мы поставили им хасидские песни. Они совсем не знали, что это такое. Но с этого все началось.

-У вас были охранники?

А, вот к чему вы ведете.

-Мы поняли, что ты прошел курс охранников для этой поездки.

Ничего подобного. Была общая инструкция по безопасности. Никакой охраны там не было. У нас были баллончики со слезоточивым газом и все, никакого оружия.

7. "Резюме."

Ты хочешь что-то добавить?

В первую очередь надо объединить народ. Когда мы достигнем внутреннего мира, не нужен будет ни Шабак, ни что-либо подобное. Внутренний мир – это значит, в первую очередь, прислушиваться к своему народу. Если половина народа думает, что этот процесс – предательство, что он ведет нас к катастрофе, его мнение нельзя игнорировать. Да, у тебя есть сила, ты в правительстве, в твоем распоряжении СМИ, все, чего ни пожелаешь. Но ни Саддам Хусейн, ни Мубарак не будут править вечно. 
Я не стою за целостность Земли Израиля /"Эрец Исраэль а-шлема"/ любой ценой. Я верю, что когда придет Машиах, мы получим все. Важны люди, народ, это для меня на первом плане, а не целостность Земли Израиля. А наш народ расколот на части, и не я тому причиной.
А если бы, скажем, не было того, что ты называешь большинством за счет арабов, Ты поступил бы так же?
Если бы правительство опиралось на еврейское большинство – нет. Если мой народ грешит, если он принимает идиотские решения, добровольно закрывает глаза, как то было в период Войны Судного Дня, во время Катастрофы, как было всегда? Еврейский народ всегда закрывал глаза. Ок. Значит, все дело в народе, а не в лидере. Но если лидер цинично использует предоставленную ему силу в недостойных целях, если он затыкает рот народу, подавляет демонстрации и всякий нормальный протест, инициирует клеветнические кампании в СМИ, так что люди боятся сказать слово, тогда, конечно, нужно действовать. Я решился на это, когда увидел, что все смолкли, отчаялись. Говорили: подождем выборов. Но тогда было бы уже поздно; что бы это тогда уже дало?
Если большинство еврейского народа решает вернуть территории, это легитимно. Это проблема еврейского народа, и он будет отвечать за последствия своего решения, того риска, на который пошел. Но как может предводитель народа опереться на арабские голоса и на нескольких перебежчиков из правого лагеря, которые никого не представляют? Основываясь на таком большинстве, не считаясь с народом, он принимает судьбоносное для еврейского народа решение. Я убил его не из-за взглядов. Наверно, поэтому я никак не мог решиться на это до «Осло-2». Тогда он еще не пошел до конца. Здесь же он словно бросил в море огромное количество людей, не умеющих плавать: посмотрим, что получится - либо выплывут, либо погибнут.
Единственная ценность, которая еще объединяет здесь евреев, светских и религиозных, - это наша страна, любовь к своей стране. Больше ничего не объединяет нас, ни вера в Бога, ничто. Что общего между мной и светским, что общего между нами? То, что мы живем в одной стране. Но теперь нас не объединяет уже ничего, они обрубили все связи. Это правительство, во главе с Мерецем.
Человеку, который убил больше всех евреев в XX в. после Гитлера, /Арафату/, дают Нобелевскую премию мира. Хорошо, заключайте с ним мир, но давать ему Нобелевскую премию мира? Обниматься с ним? Это мир из-за общих интересов или мир по любви? Этот преступник получает готовое государство, честь, почет, его уже нельзя называть убийцей, тот, кто назовет его так - подстрекатель. А меня будут называть мерзким убийцей. Я для этого народа пожертвовал всем.
Лариса Амир
Метки:

 


Эра идолопоклонников
Мы иногда говорим, что у народа есть привычка молится мумиям на площади, стоять возле них в почетном карауле. А между тем, это были самые страшные тираны и убийцы. И когда мне говорят, что ...

Израильская демократия
Израиль гордится своей демократией. В буквальном переводе «демократия» означает «власть народа» или «народное правление». То есть власть большинства подразумевает политическое равноправие. Демократия ...

Рабби Меир Кахане הי"ד «СВЕТ ИДЕИ» Аудиокнига
Наш сайт, в начале своего пути, уже публиковал главы из книги раби Меира Давида Кахане (ז"ל) "Еврейская идея" под редакцией одного из нашего администратора jude. С сегодняшнего дня, с разрешения ...

Palestinian killers of Rina Shnerb still at large
The hunt for the Palestinian terrorists, who planted the IED at the Danny Spring which killed an Israeli girl and The post Palestinian killers of Rina Shnerb still at large appeared first on ...

G-7 summit opens in Biarritz dogged by US-China trade war
The pressing need to cool the dispute between Donald Trump and China’s Xi Jinping confronts the seven world leaders meeting The post G-7 summit opens in Biarritz dogged by US-China trade war appeared ...

Washington: Israel responsible for some – not all – attacks in Iraq
A US administration official disputed the NYT report that Israel was behind all four recent explosions at Iraq-linked bases and The post Washington: Israel responsible for some – not all – attacks in ...

Медиа

Радио




Архив передач Радио

Архив передач Радио

Дом Давида

Помощь проекту

Уважаемые посетители!
Ввиду того, что наш проект является некомерческим и не использует навязчивую рекламу, мы нуждаемся в Вашей помощи.
Если у Вас есть возможность хоть как-то помочь нашему проекту, мы были бы Вам признательны. Средства нужны для оплаты сервера и доменных адресов.
Наши счета
:

emil.tamir@gmail.com



Z129923397412
Где оплатить
(по всему миру)

ДАТА

«    Август 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

FACEBOOK

Опрос

Кем Вы себя ощущаете в вопросе национального определения?


Показать все опросы